Форум НБП-Киев

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум НБП-Киев » Литература » Эрнст Никиш - Буржуазная демократия


Эрнст Никиш - Буржуазная демократия

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Эрнст Никиш - Буржуазная демократия

Буржуазная демократия является основной формой «интеграции», вовлечения масс в работу общественного организма, их связи с политическим руководством. Она не является ни в коем случае непосредственным самоопределением народа, за которое она охотно хотела бы себя выдавать, впрочем, чем ее меньше, тем это кажется сомнительнее; хотя такое самоопределение  в более малочисленных группах вполне достижимо. Слово «власть народа» содержит ясный намек, что властные отношения вовсе не упраздняются, только остается непонятно, кем управляют. Это оставляют без ответа, когда демократию понимают из ее исторического развития как результат внутриполитической, общественной борьбы. Здесь к этому необходимо рассмотреть ее в ее отношениях к двум другим основным  формам  политического господства, монархии и аристократии.

       Монархия это власть одной семьи. Благодаря своей властной монополии она поднимается до уровня «самой знатной» семьи. Ей необходим высочайший авторитет, чтобы безраздельно занимать свое привилегированное положение. Во всех случаях она сохраняет свой авторитет непоколебимым, только пока она выступает защитником в качестве выразителя как особых сословных интересов, так и общих интересов. Особые сословные интересы прежде всего дают ей опору и поддержку, видя в монархе защитника их преимуществ, и он становится для них символом их смысла бытия. Особые сословные интересы были так тесно перемешаны с интересами семьи монарха, что они с ней и стояли и падали. Низшие слои населения со стороны привилегированных сословий частично подвергались эксплуатации, частично они получали от них такой минимум заботы, что едва только могли существовать, и именно ради этого минимума они позволяли включить себя в политическую структуру общества.

       Аристократия, господство знати, сама по себе противопоставляется монархии, господству одного. Члены  господствующего сословия сами оставляют за собой то преимущество, которое при монархии принадлежит правящей семье. Они образуют более или менее закрытую корпорацию, принадлежать к которой означает находиться на высшей степени социальной иерархии. Аристократия это власть порядка, голова общества; все привилегии принадлежат ей благодаря ее руководящей функции. Воспринимать ее под углом критики является преступлением; свинцовые камеры в Венеции были одним из самых ужасных методов подавить оппозиционные настроения и запугать критически настроенные умы. Массами руководят, как и при монархии, об их благе пекутся исключительно через сословные органы; чтобы заботиться самим о себе, для этого массам не достает прав. Они в своем неразумии, свойственном черни, слишком безрассудны, чтобы знать, что для них является наилучшим.

       Демократия возникает как протестное и оппозиционное движение, направленное против монархии и аристократии. Представители низших сословий, имеющих мало политических прав или вовсе бесправных, которым благодаря везению или деловитости удалось достичь богатства, не хотят более мириться с состоянием общественного пренебрежения и политического бесправия, в котором они находились. Они берут на себя роль выразителей интересов масс, которым монархические и сословные привилегии также противны, как и им самим. В своей борьбе с привилегиями они образуют с массами один общий фронт; различия между интересами масс и их особенными интересами исчезают перед лицом единого врага. В противоположность монархам и аристократам они заявляют себя как «народ». Смысл их движения заключается в том, чтобы отобрать власть у знатных господ. «Народ», который хочет сам решать свою судьбу, на самом деле является группой разбогатевших плебеев и выскочек, тех буржуа, которые кем-то стали в экономическом отношении и теперь хотели бы стать кем-то в общественном и политическом отношении. Эта группа разговаривает языком простого низкого человека, чтобы завоевать его доверие и получить его помощь в борьбе против привилегированных; так заполучает она свою опору в массах, с чьей помощью она ставит многие вещи с ног на голову. Демократия это господство того сословия буржуазии, которое убедило массы, что между ними нет никаких противоречий в интересах, что, если буржуазия сама собой руководит, то одновременно массы пользуются правом самим решать свою судьбу.

       Это была фикция, но фикция эта воодушевляла и принималась за реальность. «Народ» добился власти над бывшими господами, так гласил общераспространенный миф. На самом деле, сословие возвысившихся богачей, буржуа, прижало к стенке аристократических господ и завоевало для себя место под Солнцем бытия, оно просто произвело смену господствующего слоя в свою пользу. Меры против бывших господ заканчиваются тогда же, когда они присоединяются к новому высшему слою; из аристократов, как это произошло в Англии, складывается крупная буржуазия, это способ, благодаря которому они нисходят до «народа». Народ, массы, остаются и дальше объектом господства, новый высший класс еще долго не отказывается от тщеславия более высокого уровня. Только массы не должны замечать, что они и дальше остаются «внизу». Новый высший класс не выставляет себя, как аристократы, на обозрение, он одевается, как каждый, он не колет театрально в глаза; он выглядит так, как будто и нет никаких различий. Он не замыкается в недоступности, он охотно открывает стремящимся наверх элементам свои ряды. Не только для того, чтобы омолодиться за их счет – он отнимает у масс лучшие силы и предотвращает возникновение злобных оппозиционных движений. И именно в этом устремлении верхний слой упорствует: не должно возникать никакого осознания противоречий между ним и массами. Каждый буржуа хочет считаться «сыном народа»; равенство в правах, которое формально введено, должно создавать видимость, что все равны между собою. Умышленно отводится взор от разницы в возможностях и обладании властью; они практикуются как незначительные случайности, на которые не следует обращать внимание. Массы должны рассматривать себя, как будто они были бы единым целым с высшим слоем; также это чувство единства, в котором соприкасаются высший слой и массы, есть основа, из которой выводится идея народа в качестве переживания. Идея народа связывает буржуазный высший слой и массы; демократия это политический инструмент, посредством которого на институционализированном уровне осуществляется эмоционально воспринимаемое единство.

       Демократия является политической идеей античной Греции. Она никогда не воспринималась так, что рабам должны быть предоставлены права; только свободные граждане считались «народом».  Народные собрания на рыночной площади было настолько независимо ни от кого, что присваивало себе компетентность во всех областях,  и могло назначать на любую официальную должность через выборы или по жребию. Там, где эти учреждения функционировали, каждому свободному было доступно лелеять чувство, что он должен принимать участие в дискуссиях, что он должен что-то говорить. Подлинные, закулисные руководители, богатые, оставались на заднем плане, находясь в тени, они покупали голоса, управляли людьми, зависимыми от них в экономическом отношении, использовали разнообразные способы влияния, которые находились в их распоряжении. Именно то обстоятельство, что они действовали скрытно, будучи неуязвимыми и недосягаемыми, а публично позволяли действовать массам, характеризует особенности демократии в противоположность аристократии, придает ее оболочку «народности». Она была народным делом, делом масс, а не только элиты или даже отдельного лица.

       На престиж демократии оказало небольшое отрицательное влияние, что нередко устанавливался избирательный ценз, и обладание политическими правами было связано с определенным количеством имущества. Устранение этих ограничений, которое естественно происходило бы на пути к последовательному претворению в жизнь лозунга о «власти народа», рассматривалось как дегенерация, порча, упадок и была заклеймена как охлократия, власть черни. Власть черни возникает тогда, когда возможности власти имущих оказывать влияние, оставаясь в тени, парализованы или нейтрализованы, она освобождает массы, не вынуждает их более подчиняться высшему слою и таким образом проходит мимо собственной цели демократии.

       Устремление ведущего слоя в любом государстве заключается в том, чтобы сохранять ведомых в спокойствии, усыплять их порывы недовольства, не позволять возникать никаким сомнениям, загладить их желание задавать вопросы, заткнуть им рты. Блистательный имидж феодальной аристократии сбивает с толку, вселяет страх, заставляет умолкнуть, одновременно вызывая восхищение. Существующая власть кажется терпимой, так как обладатели власти вызывают симпатию благодаря великолепию их декорума. Денежная аристократия не имела ничего, вызывающего симпатию; она порождает паразитов, а не рыцарей. Для нее маскироваться важнее, чем осуществлять власть. Власть денег настраивает против себя все более лучшие человеческие инстинкты, пока она выступает в качестве власти. Там, где является возражение против нее, она должна тотчас же успокаивать, маскируя характер своего господства и отрицая ее. Не более меры, которая лучше драпирует характер господства, чем это делает демократия; так как она обращается в бросающийся в глаза способ для плутократии маскировать себя.

       На место народного собрания в современных национальных государствах приходит парламент; он является комитетом народа. Он избирается, и чем более всеобщий характер носит избирательное право, тем оно считается более демократичным. Когда все совершеннолетние обоих полов без различия в имущественном положении и профессии могут избрать и быть избираемыми, существенное демократическое пребывание оказывается выполненным. Политическая активность народа заключается в его участии в выборах, они являются наделением полномочиями избираемых. Это наделение полномочиями должно происходить на основе целесообразности; народ в своей массе непосредственно не принимает участия в политической жизни; он нуждается в политической деятельности определенного органа. Парламент и есть этот орган.

       Теперь демократическая логика требует, чтобы этот орган был больше, чем декорацией или рупором оппозиции, каким был немецкий рейхстаг перед 1918 годом. Государство по своей сути в своем воплощении это административная, судебная и военная бюрократия, которая предназначена для соблюдения интересов господствующего общественного слоя; оно есть инструмент господства одного высшего класса. Демократия имеет тенденцию уменьшать кастовый дух и замкнутость жизни этой бюрократии; чиновник должен превратиться только в функционера, который находится в безусловной зависимости от парламента, он есть специалист по выполнению задач, что требует знания отдельного предмета.

       Население каждого округа разделено вследствие глубоких противоречий в интересах. Интересы образуют свои органы в виде партий. В парламенте достигается компромисс, в который может, конечно, вступить только тот, кто подчиняет себя основным буржуазным интересам. Интерес, о компромиссе по которому не может быть и речи, может в самом крайнем демократическом случае потребовать своей партии; но эта партия будет преследуема как революционная, грубо говоря, прижата к стенке; она станет пользоваться дурной репутацией как не имеющая родины, предательская по отношению к собственной стране. Только партии, которые еще кое-как соответствуют буржуазным интересам, считаются серьезными. Такова демократия, буржуазная форма организации власти, которая функционирует до тех пор, пока неимущие массы не используют в качестве оружия против буржуазных интересов право участия в выборах и свободу голосования. Там, где это происходит, буржуазные интересы сразу же показывают, что с ними шутки плохи.

       Современная буржуазная демократия является воплощением парламентской системы. Она есть машинерия, которая преобразует общее одобрение народа для всех своих действий, которое происходит в день выборов целиком на весь срок избрания, в одобрение отдельных персон для практических случаев повседневности. Большой эффект, который должен производиться, заключается в том, чтобы держать народ в убеждении,  что ничего не произойдет без его категорического согласия.

http://nbp-info.com/infoimages/00002052.jpg

0

2

Это тот Никиш который был одним из первых национал-большевиков?

0

3

bullet написал(а):

Это тот Никиш который был одним из первых национал-большевиков?

Да!



ЭРНСТ НИКИШ. КЛАССОВАЯ БОРЬБА

1.                     

Различие между классами и антагонизм между ними, который вытекает из материальных причин, является данностью, которая основывается с неизбежностью на особенностях человеческой природы, на предпосылках человеческого общества и его стратификации. Во времена «органического» общества классовый антагонизм скрывался за напряженными отношениями, которые никогда не прекращались между различными сословиями. Богатый и бедный, высокий и низкий, могущественный и слабый, работодатель и работник, а также аристократ и бюргер не являлись никоим образом только полярностями внутри гармонического целого, которые взаимно дополняли друг друга, они определяли деструктивные силы, которые общественная структура должно было усмирять и против которых она должна была беспрерывно обороняться. 

Когда чувство классового антагонизма обостряется до уровня решимости его использовать, классовый антагонизм обращается в классовую борьбу. Классовый антагонизм это наличный факт, который лежит по ту сторону человеческой воли; классовая борьба означает сознательную мобилизацию. Классовый антагонизм это судьба, классовая борьба – восстание против судьбы.

Классовое деление идет по вертикали, оно идет снизу вверх. Внизу несут бремя, давление целого покоится на этом. Чем дальше поднимаются вверх, тем больше становятся «необремененными», тем свободнее двигаются, тем выше могут поднять голову и шире  распрямить плечи. Взгляд снизу вверх носит сущностно другой характер, чем сверху вниз. Внизу нет ничего, на что бы позавидовал тот, кто стоит наверху. Кто наверху, у того нет причины завидовать тому, кто под ним; он наслаждается своей высотой, своей «возвышенностью», всякий раз, как его взгляд падает вниз. Высота напротив, тем, кто смотрит на нее снизу, кажется лучшей, более счастливой участью. Те, кто находятся внизу, этой участи лишены, и поэтому они страдают и завидуют.

Итак, понятно, что воля к классовой борьбе всегда появляется снизу. Кто вверху, находит состояние мирового порядка покоящимся на том, чтобы он не потерял свое возвышенное место, тот, кто находится в привилегированном положении, думает всегда, что это правильно. Он стоит в рамках классового противоречия на свету, поэтому и  не  появляется побуждения насильственным путем захватить места теневой стороны. Классовая борьба имеет своей целью преимущество быть наверху, кто наверху, того тревожит опасность, быть опрокинутым вниз, в то время как  разгорается классовая борьба. Все, кто наверху, имеют хорошие основания, обозначать классовую борьбу как преступление и гнусность. Быть вверху хорошо, но чтобы чувствовать себя уверенно, необходимо, чтобы те, кто  внизу, вели себя в своих глубинах с такой же умиротворенностью. Классовая борьба это уже поднятие земли, земля, на которой обустраиваются, колеблется. Классовая борьба объявляется вне закона как мировое зло, и насчет этого наверху царит единодушие.  Если бы таким же образом все решили внизу, классовая борьба была бы изгнана из мира, и тем, кто наверху, не было бы нужды бояться быть сброшенными вниз. Но внизу все не будут согласны. Манит продвинуться наверх, те, которым нечего терять, кроме своих цепей, все время делают попытки захватить все. Поэтому шум классовой борьбы никогда не затихает.

2.

Марксизм утверждает, что движущей силой истории является классовая борьба, история это «ничто иное, как история классовой борьбы». Он сам является исторически обширнейшим предприятием обострить классовое сознание низших слоев в мировом масштабе и пропитать их  фанатизмом воли к классовой борьбе; он объясняет историю так, как он хотел бы делать историю.

Уже  семьдесят лет немецкий рабочий воспитывается в духе классового сознания, его натаскивают на классовую борьбу. Нет в целом свете рабочего, чья воля к классовой борьбе была бы более вымуштрованной. Несмотря на это немецкий рабочий до сегодня не отважился на революцию пролетарского класса. В 1918 был чистый провал: коалиционная политика являлась не проявлением классовой борьбы, а лакейским прислуживанием буржуазному порядку, как не только пинки ногами доказывают, которыми сейчас отвечают на позорное самоотречение рабочего. Идея пролетарской классовой борьбы не развилась до сего дня в Германии в силу, творящую историю.

      3.

  Классовой борьбой являлось восстание французской буржуазии против феодального общественного порядка в 1789 году. При наследниках Людовика XIV большой вес Франции в мире мало-помалу сокращался. Франция потеряла свю американскую мировую империю. В Европе ее обошли Пруссия и Австрия. Государственная задолженность парализовала способность к внешнеполитическим ходам. Господствующий феодальный слой расточал блестящее историческое наследство, он стоял на пути того, чтобы  Франция обратилась  целиком в руины. Он стал плохим  выразителем жизненных интересов нации.

Имелся ли более лучший выразитель этих жизненных интересов? Буржуазия стала претендовать эту роль. Эмигранты, которые предательски по отношению к собственной стране науськивали заграницу на Францию, подтвердили в последующем эту претензию.

Буржуазия изгнала знать, действуя из инстинкта классовой борьбы. Но знать заслужила, чтоб ее изгнали, вследствие национально-политических причин. Переворот был намного большим, чем общественным событием.

Идея классовой борьбы сплавилась  здесь с пламенным национальным пафосом. Французский буржуа спасал свою родину от отсталой Европы, обезглавив своего короля и его знать. Крушение общественного порядка принесло ему большую социальную выгоду. Но это крушение выполнило в целом национальную задачу. Классовая борьба буржуазии была формой, в которой при данных обстоятельствах смогло успешно произойти отстаивание национальной независимости Франции. Классовая борьба была средством национально-освободительной борьбы. Национально-освободительная борьба, а не классовая придала происходящему его решающее значение. Классовый антагонизм обострился до степени классовой борьбы, чтобы стать движущей силой в политике и сделать то, что необходимо для нации.

Французская буржуазия стала правящим слоем, так как ее классовая борьба подчинялась законности политического и национального бытия Франции. В классовых битвах французской революции не исчерпывается ее содержание. Так как  французская буржуазия вернула Франции ее могущество, ей удалось  также общественное лидерство: она вышла  победителем из классовой борьбы, так как довела до победного конца  национально-освободительную борьбу.

Как французский буржуа удержал Францию от падения в политическое небытие, так же русский рабочий спас Россию от судьбы быть расчлененной и колонизированной. Русский феодальный и буржуазный правящий слой вступили в сговор с врагами страны; они отреклись бы от национальной независимости, если бы им предоставили гарантии сохранения привилегированного классового положения. Так существование высших классов стало просто угрозой для России; если Россия хотела бы продолжить существовать как независимая страна, с руками, развязанными во  внешней  политике, те классы должны были быть уничтожены. Они были агентами и союзниками западных держав; защита их классовых привилегий становилась предательством страны. Таким образом, им выпала на долю судьба предателей страны. Вечная Россия была с партизанскими отрядами, она была с полками революционных рабочих, ее призванным властителем за мгновение стал Ленин. Идея классовой борьбы не имела бы зажигательной силы, если она не была бы нагружена динамитом национально-освободительной миссии. Идея классовой борьбы до сих пор существовала явственно в действительности; но она  была инертной и была лишена порыва, и только в час опасности она получила развитие. Она превратилась в бурно растущий, поглощающий гниение и облагораживающий несокрушимую суть огненный столб в миг, когда она взяла на себя ту национальную задачу, для которой час величайшей русской опасности нашел послушное и готовое к жертвам орудие. И русская революция была также национальной революцией. Воля к классовой борьбе русского рабочего имела свою политическую функцию: она была солдатской моралью, которая рабочего тотчас же направила в поход, когда его позвали вершить мировую историю.

4.

Это было особенностью немецких классово сознательных рабочих, что они упорно избегали движения, пронизанного национальным пафосом, это касается социал-демократов точно так же, как и коммунистов. Они упорствуют в своем эгоизме классовой борьбы; более широкий национальный горизонт пугает их. Начиная с 1918 года они испытали на себе, что классовое сознание, когда оно в сильной степени ограничено самим собой,  полностью нетерпимо в политическом плане. В нем самом не заключено никакого политического веса; оно хранит себя от того, чтобы быть рычагом, чтобы выправить национальные дела,  так как оно не в силах вмешаться в течение событий в качестве действенной силы. Социал-демократия, как и коммунистическая партия это нежизнеспособные структуры; им не достает влияния, чтобы охватить им политическое пространство Германии. Классовая борьба, окрашенная в социал-демократические тона, стала голой фразой; она не принесла вреда немецкой буржуазии, и пока она прилагала усилия, чтобы превратиться в политику, она стала элементом пособничества французской внешней политике. Классовая борьба же по-коммунистически, напротив, обратилась в бессмысленный шум. Она старалась стать отростком мировой революции, так как   не смогла быть инструментом фанатичного пыла русского национализма, то  она оставалась совершенно пустым, нетворческим делом.

Буржуазный характер версальского порядка требует от немецкого рабочего соединить свою волю к классовой борьбе с волей к  свободе для немецкого народа. Социал-демократия отнекивается от этого требования в вялой немоте. Немецкий коммунизм чувствует себя раздраженным этим требованием, самое крайнее, на  что он решался, это флиртовать с волей к  свободе для Германии на тактическом уровне. Но это вновь проходит, теперь он заново  обособляется в своем классовом эгоизме, таком же чистом, как и мертвом.

То, что воля к классовой борьбе немецкого рабочего оказывается незатронутой национальным пафосом, это надежнее, чем все прочее, гарантирует господствующее положение в обществе немецкой буржуазии, благоприятствует реставрации и помогает  фашизму. Немецкий правящий слой пребывает под  одной крышей  с иностранными врагами,  он находится в сговоре с  Версалем, как и русский правящий слой находился в  сговоре с Францией, Англией, Японией и Америкой. Он вывозит свой  капитал за границу, он передает немецкую экономику злонамеренным соседям путем международного трестирования. Его коллаборационистская политика является политикой постоянных уступок с нашей стороны. Он не имеет более морального  права оставаться  у власти.

Но нет никакого, кто ради Германии положил конец его проискам. Только через классовую борьбу это могло бы удастся, его собственная движущая сила была бы боевым настроем жажды немецкой свободы. Одна лишь идея классовой борьбы не наделяет немецкого рабочего никакими полномочиями, ее дыхания, как он сам чувствует, не достаточно, чтобы выполнить такую историческую задачу.

Таким образом, остается эта национальная задача невыполненной.

Так может буржуазный порядок в Германии может делать все более законченной свою систему перестраховки. (…)

В этом заключается безнадежность положения Германии: что в качестве элементарного события не произошло объединения классовой борьбы пролетариата с национальным пафосом.

Воля к классовой борьбе, которая сосредоточена на своей чистоте и неопределенности, не освобождает даже тот социальный слой, который ее ведет.

Воля к классовой борьбе как политический инструмент и  вместилище национальной воли к жизни освобождает народы.

0


Вы здесь » Форум НБП-Киев » Литература » Эрнст Никиш - Буржуазная демократия